За четыре года специальной военной операции Россия разделилась на две параллельные страны. И речь не об уехавших и оставшихся, а о внутреннем дуализме.

В преддверии очередного заседания совета директоров Банка России по ключевой ставке экономисты, финансисты и инвестиционные аналитики массово публиковали свои ожидания относительно действий регулятора. В этот раз их оценки положения экономики оказались гораздо более полярными, чем обычно. К этому располагал информационный фон. То министр экономического развития Максим Решетников заявил о том, что резервы экономики «во многом исчерпаны», то президент Владимир Путин поручил объяснить отставание макропоказателей от официальных прогнозов.

Волшебным образом в соцсетях завирусились эмоциональные выступления академиков РАН с Московского экономического форума, состоявшегося еще в начале апреля, — о том, как же надо обустроить Россию, чтобы она наконец снова была впереди планеты всей. Предложения нашли отклик у части аудитории, но по охвату все же не дотянули до обращения Виктории Бони. «Почему даму из Монако услышали?» — сокрушался накануне Геннадий Зюганов. С трибуны Госдумы лидер российских коммунистов пугал коллег и избирателей повторением революции 1917 года.

Мы вам 10 раз говорили — провалится экономика неизбежно. Первый квартал весь провалился до дна. Если вы срочно не примете меры финансово-экономические другие, то по осени нас ждет то, что случилось в [19]17 году. Мы не имеем права это повторять.

ГЕННАДИЙ ЗЮГАНОВ

председатель Центрального комитета Коммунистической партии Российской Федерации 

Все опирались на одни и те же цифры: уровень ВВП в январе–феврале снизился на 1,8% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Это стало аргументом к дальнейшему снижению ставки уже привычными темпами (0,5 процентных пункта) и к более резким действиям (снижению на 1 или даже 1,5 процентных пункта, как размечтался глава комитета Госдумы по финрынкам Анатолий Аксаков).

Исходя из одних и тех же данных, одни видят экономику на грани, другие — в фазе замедления без драматических последствий. Первые катастрофизируют и говорят о нарастающем кризисе, другие — о частных трудностях отдельных отраслей, чьи проблемы связаны с конъюнктурой рынка, страданиях самых закредитованных и неэффективных компаний, накопивших проблемы в предыдущие годы, и устойчивости системы в целом.

Как ни парадоксально и те, и другие правы. Просто они существуют в разных, но абсолютно реальных параллельных экономиках. В одной из них рекрутинговые сервисы наблюдаютконкуренцию — более 10 соискателей на одно место, а во второй официальная статистика фиксирует рекордно низкий уровень безработицы. Доходит до того, что в одной и той же отрасли одним не хватает рук, чтобы выполнить все заказы, другие — сидят без работы.

Тем, что существует две инфляции, никого ведь уже не удивить, правда? Одна — та, что замедляется в устойчивых компонентах до 4-5%, вторая — наблюдаемая гражданами по собственной продуктовой корзине, которая оказывается в 3-4 раза выше. Причем эти реальности не противоречат друг другу — они просто описывают разные слои одной и той же системы.

В последнее время власти проводят более четкую границу между двумя разными интернетами. Один — безопасный и суверенный, включенный в белые списки, другой — всемирный, контролируемый из-за рубежа, криминогенный, в который можно попасть, только используя сервисы обхода блокировок и замедлений. В оба интернета мы выходим каждый день, иногда даже находимся в них одновременно, чему теперь активно противодействуют любимые пользователями сервисы. В итоге одни граждане остаются жить по эту сторону «стены», другие — по другую, третьи продолжают мигрировать туда-сюда. Это стало новым повседневным опытом миллионов людей.

Они читают совершенно разные новости в разных источниках разной степени достоверности. Так, что их информационные пузыри не пересекаются, и формируются противоположные картины мира. Одни погружены в темы СВО, другие живут, практически не ощущая ее. Одни путешествуют исключительно по России, другие, несмотря на ограничения, летают по всему миру. Для одних семейная ипотека под льготные 6% — невозможная кабала, другие набирают по несколько таких ипотек, выгашивают и бегут за новыми, пока дают. Вернее, давали. Лавочку с раздачей инвестиционных квартир по нерыночным ставкам под видом улучшения жилищных условий постепенно прикрывают, вводя новые ограничения.

Все эти разрывы можно объяснить по отдельности: структурой потребления, спецификой рынков и особенностями регулирования. Но в сумме они складываются в более важный эффект: Россия больше не описывается одной картиной. Это уже не просто расхождение оценок и не обычный спор оптимистов и пессимистов. Это ситуация, в которой разные группы живут в разных версиях реальности — опираясь на одни и те же факты, но приходя к несовместимым выводам.

Проблема не в том, что существуют две России. Проблема в том, что в них больше нет общего языка для описания происходящего.