Александр Новак: У нас большой запас прочности, экономика адаптируется к новым вызовам

Заместитель Председателя Правительства рассказал о ключевых структурных вызовах российской экономики и возможностях для роста.

Вопрос: Наша экономика росла темпами свыше 4% в год в 2023–2024 гг. Но в 2025 г. произошло резкое замедление. Данные за I квартал показывают, что экономика ушла в минус. В чем причины?

А.Новак: Действительно, в 2023–2024 гг. мы имели очень высокие темпы роста. Всего за последние три года, включая 2025 г., в реальном выражении ВВП увеличился более чем на 10%. Это рост порядка 3,3% в год, выше среднемировых, подчеркну – заметно выше, чем средний темп за 2017–2019 гг., когда удалось достигнуть целевого ориентира для денежно-кредитной политики (ДКП).

Такой рост позволяет нам надежно удерживать 4-е место среди крупнейших экономик мира по паритету покупательной способности. Эту позицию Россия занимает с 2021 г. Значительно сократился и разрыв в подушевых доходах с развитыми странами.

При этом сейчас в отличие от периода 2017–2019 гг., когда темп роста был в среднем 2,3% в год, экономика развивалась в условиях беспрецедентного санкционного давления. С нашего рынка ушло множество компаний из «недружественных» стран. Было сделано все, чтобы усложнить нам доступ к мировым рынкам, подорвать нашу экономику. Такие действия включали заморозку активов, попытки отрезать от системы международных расчетов, прямые запреты на торговлю с Россией и оказание услуг, ограничения на доступ к технологиям и инвестициям. В санкционных списках все больше российских компаний из разных отраслей, а также компаний из других стран, подпавших под «вторичные» санкции. При этом санкции продолжают нарастать – ЕС ввел 20 пакетов и готовит 21-й.

В этих условиях высокие темпы роста 2023–2024 гг. были обеспечены сочетанием факторов и со стороны спроса, и со стороны предложения.

Расширяющийся спрос в условиях ухода иностранных компаний и увеличения потребности в импортозамещении создал возможности для роста внутреннего производства практически во всех отраслях – от станкостроения до туризма. В обрабатывающей промышленности объемы производства в 2025 г. увеличились почти на 23% по сравнению с 2022 г. В отдельных отраслях темпы были еще выше. Например, производство компьютерной техники за три года выросло почти в 2 раза, готовых металлических изделий также в 2 раза, фармацевтической продукции – на 40%, электрооборудования – почти на 30%.

Также в отраслях, работающих на оборону и безопасность, существенно выросло производство. Все это привело к значительному спросу на рабочую силу, сокращению безработицы до исторически минимальных значений (2,2% в среднем по 2025 г.) и росту заработных плат.

Расширение производства сопровождалось столь же впечатляющим увеличением инвестиций – требовались новые мощности. Появилась потребность в перестройке экспортных потоков – выросли инвестиции в инфраструктуру. В условиях высокого спроса на рабочую силу активнее стало идти внедрение автоматизации и роботизации.

Эти процессы были поддержаны государством. Макроэкономическая стабильность, обеспеченная в предыдущие годы, накопленные резервы, в том числе ФНБ, позволили осуществлять бюджетную поддержку инвестиций, промышленного производства, развития собственных технологий. Подчеркну: без сбалансированной, выверенной, в меру консервативной макрополитики 2016–2021 гг. у государства были бы гораздо более ограниченные возможности демпфировать удары, которые были нанесены по экономике в 2022 г., и расширять финансирование новых приоритетов. Правительство использовало широкий спектр инструментов: льготные кредиты, прямое бюджетное финансирование приоритетных проектов, меры таможенно-тарифного регулирования и т. д.

За последние три года реальные денежные доходы населения выросли на 26,1%. Рост шел за счет всех компонентов: оплаты труда, социальных выплат, предпринимательских доходов, доходов от собственности. Это самые высокие темпы за последние 20 лет. Рост реальных заработных плат за три года составил 23,9%, в том числе 4,4% в 2025 г. Бедность снизилась до минимальных исторических значений – 6,7% по результатам 2025 г.

Необходимо учитывать, что экономическая динамика циклична – после периода высокого роста всегда идет корректировка, часто сопровождаемая структурной трансформацией. Это нормальный этап для экономики. Важно особенное внимание уделять управлению рисками, чтобы смягчить последствия и обеспечить более быстрый переход к сбалансированному экономическому росту.

Вопрос: А какие структурные вызовы сейчас самые значимые?

А.Новак: Их несколько.

У нас сохраняются структурный дефицит кадров и ограниченность рынка труда. Как я уже отметил ранее, наряду с низкой безработицей в отдельных отраслях наблюдается дефицит кадров, при этом занятость населения достигла максимальных значений, незадействованных трудовых ресурсов практически нет. Отставание роста производительности труда от зарплаты всегда приводит к таким дисбалансам. Требуется активный переток рабочих рук на те направления, которые дадут больший вклад в ВВП. Этот процесс идет, и он ускорился в последние пару кварталов. Но все еще много компаний, которые говорят, что не могут полностью обеспечить себя работниками.

Другой вызов – изменение структуры расходов бюджета. Вы знаете, что за последние годы в целом выросло финансирование образования, здравоохранения, социальной защиты, развития экономики, укрепления технологического суверенитета и, конечно, расходы на оборону, безопасность, в том числе СВО, поддержку наших воинов и членов их семей.

Еще один вызов – разрыв сложившихся мировых цепочек поставок товаров, услуг, движения капитала и даже рабочей силы. Санкции, действующие с 2022 г. и введенные исключительно по политическим причинам, только разрушают доверие, делают неэффективной торговлю, снижают выгоды от масштаба производства. И порой результатом санкций является прямо обратный результат. Как сказал наш президент еще в 2022 г., «осознавая колоссальный объем трудностей, которые стоят перед нами, будем интенсивно и грамотно искать новые решения, эффективно использовать уже имеющиеся суверенные технологические заделы, разработки отечественных инновационных компаний». И мы последовательно это делаем. Мы укрепляем наш экономический и технологический суверенитет, чтобы меньше быть подверженными влиянию таких недружественных действий.

И еще, конечно, умеренно жесткая ДКП – это тоже следствие рисков. Что является «платой» за то, что спрос опережает предложение, и за дефицит на рынке труда? Это инфляция. В макроэкономическом смысле не так важно, на какой стороне произошел шок – ускоренный рост спроса или замедленный рост предложения, это всегда приводит к росту цен. Правительство и Банк России в такой ситуации действуют в рамках своих полномочий, дополняя и балансируя решения друг друга.

Вопрос: Как выглядит этот баланс?

А.Новак: Правительство развивает экономику предложения за счет стимулирования производства товаров и услуг. Ведется последовательная работа по укреплению технологического лидерства. Сегодня многие страны продолжают использовать свой контроль над финансовой, логистической, производственной и научной инфраструктурой против России. Секторы, где необходимо как можно скорее добиться независимости от иностранных решений, – это станкостроение, химическая промышленность, транспортное и энергетическое машиностроение, радиоэлектроника, авиастроение, судостроение, автопром. Никто не уступит эти секторы без борьбы. Эти отрасли капиталоемкие, требуют закупки и обслуживания сложного оборудования. А также высококлассного сырья и материалов, комплексной научной и инженерной поддержки. К тому же в них была довольно большая доля импорта на момент введения санкций – в районе 60–70%. В долгосрочной перспективе, к слову, это будет иметь строго дезинфляционный эффект. Но сейчас, конечно, в краткосрочной перспективе расходы на технологическое лидерство вносят вклад в рост расходов бюджета.

В свою очередь, Банк России регулирует ключевую ставку, значение которой влияет на спрос, на потребительскую и инвестиционную активность. Влияет на доходность многих финансовых инструментов в экономике. Цель такой политики – поддержание годовой инфляции вблизи целевого уровня. Сейчас это 4%.

Мы в правительстве понимаем, и, конечно, Банк России также это учитывает, что чем дольше сохранятся умеренно жесткая ДКП, тем дольше будет период сдержанного роста. Но при этом мы понимаем, что чем сильнее разрыв спроса и предложения, тем дольше может быть жесткая ДКП.

Вопрос: Каковы ожидания на 2026 г. и далее? Когда возобновится экономический рост? Что правительство делает для восстановления темпов роста?

А.Новак: Как раз сегодня будут опубликованы сценарные условия социально-экономического развития до 2029 г. Они консервативные и по внешним параметрам, и по внутренним.

Мы ожидаем, что в 2026 г. удастся сохранить положительную динамику ВВП +0,4%. Далее будет период восстановления темпов роста от 1,4% в 2027 г. до 2,4% в 2029 г. Инфляция приблизится к 5,2% в 2026 г. и будет вблизи целевого уровня в 4% начиная с 2027 г.

Правительство ведет системную работу по возвращению экономической динамики на траекторию устойчивого долгосрочного роста не ниже среднемировых темпов и по достижению национальных целей развития, создает условия, при которых ресурсы, кадры и инвестиции переходят в более производительные секторы. Происходят изменения структуры экономики, экспорта, рынка труда, социальной сферы в сторону более эффективных форм организации. Поэтому так важны улучшение условий ведения бизнеса, снижение избыточных барьеров, подготовка кадров, технологическое обновление, повышение производительности труда, повышение адресности мер социальной поддержки, «обеление экономики».

На последнем Совете по стратегическому развитию и национальным проектам президент поставил задачи по обеспечению таких структурных изменений в экономике. На это направлен План структурных изменений, принятый правительством в конце 2025 г.

Вопрос: Давайте пройдемся по этим пунктам плана. Инвестиции – это основа текущего и будущего роста. В 2025 г. наблюдалось снижение инвестиций на 2,3%. С чем связан такой спад? Что делается для восстановления инвестиционной активности?

А.Новак: Спад инвестиций в 2025 г. произошел с очень высокого уровня. За 2021–2024 гг. инвестиции в реальном выражении выросли почти на 38%, в том числе в 2024 г. – на 8,4%, в 2023 г. – на 9,8%. То есть сам уровень ежегодных инвестиций был крайне высок.

А в 2024–2025 гг. стоимость кредитования стала очень высокой для большинства компаний. Объем собственных средств предприятий (прибыль как источник инвестиций) вернулся к долгосрочным средним показателям, которые были ниже, чем в 2023–2024 гг. Позитивной тенденцией стал постепенный сдвиг от банковского финансирования к выпуску облигаций – их доля в долговом финансировании выросла с 20% в 2021 г. до 24% в 2025 г. Но не многие компании готовы сделать следующий шаг – перейти от долгового к долевому финансированию, выйти на рынок капитала. В целом нам предстоит системная работа по развитию финансового рынка и рынка долгосрочных сбережений.

При этом важно, что уже начатые инвестиционные проекты не оказываются «брошенными» и планово реализуются. Это стало возможным в том числе благодаря использованию инструментов поддержки инвестиций, таких как Фабрика проектного финансирования, соглашения о защите и поощрении капиталовложений (СЗПК), инфраструктурные бюджетные кредиты и др.

В 2026 г. ожидаем еще инерционное продолжение снижения инвестиционной активности. Дальнейший рост возобновится с 2027 г., когда производственные возможности сравняются со спросом, низкая инфляция благотворно повлияет на уровень процентных ставок, даст пространство для дальнейшего смягчения ДКП, а также с учетом лагов станет заметным эффект от уже произошедшего смягчения.

Для восстановления роста инвестиций также крайне важны структурные меры, предпринимаемые правительством.

Во‑первых, это улучшение инвестклимата и снижение издержек бизнеса. Здесь важны не только процедуры, сроки и стоимость прохождения инвестиционного цикла, но и обеспечение устойчивых и понятных правил игры: защита прав собственности, предсказуемость правоприменения, понятные и эффективные механизмы разрешения споров. Без этого даже при снижении ставок часть бизнеса будет предпочитать сохранять ликвидность, а не заходить в длинные инвестиционные проекты.

Важный инструмент здесь – Национальная модель целевых условий ведения бизнеса, которая также является частью Плана структурных изменений. Она разработана в тесном взаимодействии с бизнесом и утверждена распоряжением правительства в конце 2025 г. Приняты дорожные карты по ключевым вопросам для бизнеса, таким как техприсоединение, налоговая отчетность, урегулирование споров, регистрационные процедуры и др., а сейчас идет активная работа по их реализации. Также подготовлены изменения в законодательство о банкротстве, чтобы при временных трудностях сохранять работающий бизнес.

Во‑вторых, изменение структуры финансирования инвестиционных проектов. Главное – стимулирование развития рынка капитала, выхода компаний на IPO. Увязка государственной поддержки, в том числе льготного кредитования, с выходом на рынок капитала.

В‑третьих, внимательное отношение к инвестпрограммам крупных государственных компаний. С одной стороны, многие госкомпании являются естественными монополиями и их проблемы, в том числе сокращение спроса в условиях охлаждения экономики, транслируются на всех через тарифы. С другой – они являются «якорными» заказчиками, резкое изменение их инвестпрограмм может поставить под угрозу развитие многих отраслей. Поэтому необходимы тонкая балансировка тарифной политики, повышение внутренней эффективности, более тщательная оценка экономики конкретных инвестиционных проектов, отказ от фронтального наращивания мощностей и акцент на их эффективной загрузке. Оптимизация инвестиционных программ госкомпаний важна и с точки зрения обеспечения доступа к кредитным ресурсам для всей экономики. Кредит не безграничен, и чем больше в банках кредитуются госкомпании, тем меньше заемных средств остается всем остальным. Госкомпании, особенно крупнейшие, обязаны если не полностью, то преимущественно переориентироваться с банковского финансирования на рынок облигаций. Они это могут сделать в отличие от малого и среднего бизнеса, для которого банковское финансирование будет оставаться более значимым источником.

Вопрос: Что будет с зарплатами, доходами, безработицей? Какие структурные изменения будут происходить на рынке труда?

А.Новак: В 2026 г. ожидаем роста реальных денежных доходов населения на 1,6%. В 2027–2029 гг. темпы роста доходов увеличатся по мере ускорения экономической динамики.

Несмотря на замедление темпов роста экономики, мы прогнозируем, что безработица останется на низком уровне (в пределах 2,3–2,4%). У нас объективно ограничены трудовые ресурсы в силу демографии. До 2030 г. будет сохраняться рост численности трудоспособного населения. Основной прирост рабочей силы будет формироваться за счет молодежи и лиц предпенсионного возраста, у которых уровень занятости ниже. Поэтому крайне важна гибкость рынка труда в широком смысле – и своевременное высвобождение работников при спаде экономической активности, и возможности наращивания интенсивности труда (дополнительная работа за дополнительный доход), когда в этом возникает необходимость. На это направлены, в частности, поправки в трудовое законодательство, которые сейчас готовятся в Государственной думе ко второму чтению.

Важно, что в условиях ограниченных трудовых ресурсов приоритетной задачей является рост производительности труда. Этот термин не всегда понимают правильно. Производительность труда – это не повышение его интенсивности, когда вас заставляют больше работать за те же деньги. Наоборот, рост производительности труда означает, что при тех же усилиях человек может производить больше и в конечном итоге больше получать. Она зависит не только и не столько от капиталовооруженности (количества станков), а во многом от организации производственных процессов. Поэтому рост производительности предполагает комплекс как технологических изменений, таких как роботизация и использование искусственного интеллекта, так и организационных, включая оптимизацию процессов, исключение избыточной отчетности, снятие административных барьеров.

Это тонкая работа, в которой необходимо учитывать и специфику конкретной отрасли, и даже особенности процессов на конкретных предприятиях. Поэтому отраслевые ведомства совместно с бизнесом сформировали 17 отраслевых программ повышения производительности труда и работают по ним. Особое внимание уделяем бюджетной сфере, где удерживать квалифицированные кадры в условиях конкуренции с частным сектором при имеющихся бюджетных ограничениях все сложнее. Здесь рост производительности жизненно необходим в том числе как основа для конкурентоспособных заработных плат.

Итогом работы по повышению гибкости рынка труда и его производительности должно стать изменение структуры занятости – перераспределение трудовых ресурсов из сфер, где требуется оптимизация занятости, в секторы, требующие притока занятых.

Вопрос: Все чаще компании жалуются, что на их продукцию просто нет спроса. Если рост доходов замедлится, то не станет ли спрос жестким ограничителем роста экономики? Как меняется структура спроса?

А.Новак: До 2025 г. наблюдался значительный рост доходов. Рост реальных денежных доходов составил в 2023 г. 6,5%, в 2024 г. – 9,9%, в 2025 г. – 7,7%. Хотя это и рекордные значения, значительная их часть была направлена на сбережения. Норма сбережений достигла в 2025 г. 16,6% – это абсолютный рекорд за много лет. С одной стороны, сдерживание спроса не позволяет разогнаться инфляции. Однако, с другой стороны, недостаток спроса – это препятствие развитию. Нет спроса – нет производства.

Спрос замедлится, но ограничителем долгосрочного и устойчивого роста экономики не станет. В 2026 г. мы ожидаем замедления динамики потребительской активности (суммарного оборота розничной торговли, платных услуг и общепита. – «Ведомости») в реальном выражении до +1,2% год к году после +4,0% г/г в 2025 г. Далее – постепенный рост до 3% в год. Но это все равно высокие значения. Помимо собственно роста доходов поддержать спрос должно и постепенное снижение ставок. Эта поддержка будет идти по нескольким каналам. Во‑первых, снижение нормы сбережений, т. е. увеличение той доли текущего дохода граждан, который идет на потребление, а не сберегается. Во‑вторых, расходование части накопленных депозитов. В‑третьих, увеличение потребительского кредитования. В целом потребление домашних хозяйств останется основным источником роста ВВП в 2026–2029 гг.

При этом сама структура потребления меняется под влиянием нескольких факторов: рост доходов населения, изменение относительных цен на товары, изменение потребительских предпочтений и трансформация торговли.

По ряду товаров, таких как базовые товары первой необходимости, бытовая техника, электроника, происходит насыщение рынка. По ряду других товаров есть большой потенциал дальнейшего роста спроса. Это экономика впечатлений, включая внешний и внутренний туризм, общепит.

Одновременно меняется и форма получения товаров и услуг потребителями. Начиная с 2020 г. ускоренно растет интернет-торговля, в том числе за счет перетока на интернет-площадки «классической» розницы и потребительского импорта. Только за период 2022–2024 гг. сектор интернет-торговли в целом и маркетплейсы в частности выросли более чем в 2,5 раза. Важно отметить, что развитие маркетплейсов – это не только удобство покупателя. Это и децентрализация экономического роста, возможность выхода на всероссийский рынок мелких предприятий со всей страны. Поэтому сейчас правительство уделяет большое внимание маркетплейсам. Основная задача, стоящая перед нами, – не допускать монополизацию рынка со стороны маркетплейсов, поддерживать конкуренцию как между платформами, так и внутри платформ между продавцами, а также защищать права потребителей.

Суммируем: сейчас спрос в ряде отраслей ниже на 20–30%, чем был на пике перегрева в 2024 г. Во‑первых, пик цикла, особенно такого бурного, как в 2023–2024 гг., – это не та точка, по которой надо оценивать устойчивый структурный уровень спроса. Особенно в сферах товаров длительного пользования, недвижимости, инвестиционных товаров. Во‑вторых, если бы была общая нехватка спроса в экономике, мы бы видели рост безработицы. Если этого не наблюдается, значит, работники, высвобождающиеся с производств, где спрос уменьшился, перемещаются туда, где по‑прежнему наблюдается нехватка рабочих рук.

Вопрос: Инфляция – это то, что непосредственно волнует людей. Удастся ли вернуть инфляцию к таргету в 4%? И нужно ли это?

А.Новак: Траектория развития экономики – это баланс. Благодаря скоординированным усилиям правительства и Банка России нам удалось добиться существенного замедления инфляции до 5,6% по итогам 2025 г., в 2024 г. этот показатель составлял 9,5%. По 2026 г. ожидаем, что замедление инфляции продолжится: прогноз – 5,2% в декабре 2026 г. к декабрю 2025 г. А на таргет Банка России годовая инфляция выйдет в 2027 г. И пока мы видим, что инфляция существенно замедлилась и продолжает замедляться.

Правительство вносит свой вклад в задачу поддержания ценовой стабильности посредством усилий по поддержанию конкуренции и недопущению злоупотребления доминирующим положением отдельных продавцов, гибкой таможенно-тарифной политики, позволяющей балансировать спрос за счет импорта при недостатке внутреннего производства.

В целом низкая инфляция – это благо для экономики, предсказуемость условий ведения бизнеса, стабильность для потребителей. Но необходимо искать баланс между экономическим ростом и инфляцией. Одинаково плохо и идти к таргету по инфляции любой ценой, в том числе ценой значительного снижения выпуска экономики, и «разгонять» экономику с риском уйти в неконтролируемый рост инфляции.

Главный критерий баланса – качество жизни наших людей. Это понимают и правительство, и Банк России. Крайности вредны, они ведут к снижению качества жизни. Год назад, в начале 2025 г., президент поставил задачу перехода к модели сбалансированного роста с сохранением низкого уровня безработицы и поддержанием инфляции на стабильно низком уровне при условии недопущения формирования структурных дисбалансов в российской экономике. У нас налажено системное взаимодействие с Банком России, в том числе по вопросам оценки объемов и структуры кредитования, параметров бюджетной политики, устойчивости финансового сектора и отдельных отраслей экономики.

Согласованная денежно-кредитная и налогово-бюджетная политика необходима и помогает закрепить снижение инфляции, нормализовать финансовые условия и инфляционные ожидания, и, как следствие, восстановить инвестиционную активность.

Вопрос: Как повлияет на российскую экономику конфликт на Ближнем Востоке? Получим ли мы выгоды от роста мировых цен на нефть?

А.Новак: Конфликт имеет как краткосрочные, так и долгосрочные последствия. Перекрытие Ормузского пролива в моменте закрыло доступ к рынку для трети мирового экспорта энергоресурсов: 35% – по нефти и 20% – по газу, более 40% экспорта побочных продуктов добычи углеводородов – серы и гелия, а также для поставок промышленных товаров с Ближнего Востока – первичных полимеров, которые используются для производства упаковки и синтетических волокон, удобрений и алюминия. Перебои в поставках сырья вызвали и вторичные эффекты. Например, производство фосфорных и сложных удобрений нельзя произвести без серы, а производство полупроводников и поддержку работоспособности аппаратов МРТ – без гелия. Из‑за нехватки энергоресурсов Бангладеш и Пакистан, которые являются ключевыми поставщиками текстиля, ограничивают его производство. Все это сказалось на мировых ценах на соответствующие товары, которые по цепочке давят и дальше: под риском рост мировых цен на продовольствие, на хлопок и другие товары.

Важно продолжать вести прагматичную и консервативную политику. Кризис создает предпосылки для роста экспортных доходов и по нефтегазу, и по ряду других товаров. Но этот эффект не носит долгосрочного характера. По оценкам разных международных агентств, конфликт приведет к снижению темпов роста мирового ВВП на 0,3–0,5 п. п. в 2026–2027 гг. – возможно и больше, в зависимости от его продолжительности. В странах Юго-Восточной Азии, более зависимых от импорта нефти из региона, спад может быть значительно больше. А это означает в среднесрочной перспективе, что мировой спрос снизится и цены могут упасть даже ниже того уровня, который был до конфликта.

Именно поэтому в сценарных условиях мы достаточно консервативно подошли к прогнозу экспортных цен на нефть: $59 за баррель – в 2026 г. и $50 – в 2027–2029 гг. Кроме того, эффект для бюджета частично нивелируется через курс. Рост экспортных цен ведет к росту положительного сальдо торгового баланса и счета текущих операций, а это играет на укрепление рубля.

Одновременно возникают дополнительные инфляционные риски через перенос роста мировых цен на внутренний рынок. По «высокорисковым» товарам у нас действует выстроенный механизм балансировки между внутренним и внешним рынком (топливо, сера, пшеница, кукуруза, удобрения, нефтепродукты). Но важно отслеживать конъюнктуру и вовремя донастраивать соответствующие механизмы.

Таким образом, сложившаяся ситуация на внешних рынках не должна рассматриваться как дополнительный источник для решения бюджетных и макроэкономических задач.

Вопрос: Прогноз – это основа бюджета. Но есть и обратное влияние – параметры бюджета воздействуют на прогноз. Удастся ли сбалансировать бюджет и как бюджетная политика повлияет на экономический рост?

А.Новак: Действительно, это дорога с двусторонним движением. Прогноз определяет параметры бюджета, но и бюджет влияет на темпы роста экономики. Перед правительством стоит задача балансировки бюджета с учетом снижения доходов – в основном из‑за крепкого курса рубля и периода низких нефтяных цен – и роста потребности в расходах, в том числе на обеспечение обороны и безопасности. Здесь главная задача – приоритизация расходов, акцент на самых эффективных направлениях, которые дают максимальную отдачу, таких как проекты технологического лидерства. Выбор инструментов, наиболее эффективных по соотношению затраты – результат. Эта работа ведется и продлится весь бюджетный цикл. И очень важный момент – хотел бы еще раз подчеркнуть: все расходы, связанные с технологическим лидерством, помимо существенного влияния на экономический рост будут иметь строго дезинфляционный эффект в долгосрочной перспективе. Потому что снизят нашу зависимость от разрывов во внешних цепочках поставок и повысят предложение высокотехнологичной продукции внутри страны.

Балансировка бюджета – это в том числе и условие последовательного смягчения ДКП, а значит, расширение возможностей для экономического роста. Чем более предсказуемой и устойчивой будет бюджетная политика, тем больше пространства для снижения инфляционных рисков и постепенной нормализации ставок.

Вопрос: Если подвести итог – насколько велики риски для нашей экономики?

А.Новак: Российская экономика успешно преодолела сложнейшие периоды: пандемию, санкционный шок 2022 г. Конечно, есть внешние и внутренние риски и вызовы. Мы рассматриваем и анализируем различные сценарии развития экономики, в том числе стресс-сценарии – что будет, если риски реализуются, – чтобы быть готовыми к разным вариантам развития событий. Но в целом у нас большой запас прочности, экономика адаптируется к новым вызовам, поэтому мы сможем преодолеть трудности и обеспечить последовательное и устойчивое экономическое развитие, рост доходов и благосостояния граждан.