Чадаев: о текущем балансе

Что происходит?

Баланс в войне существенно сместился в пользу противника не из-за каких-то наших проблем на фронте – там продолжается в целом та же позиционная тянучка, что и раньше. Проблемы возникли в тылу – из-за кратного увеличения количества и возможностей «дипстрайков» и «миддл-страйков», а также фокусированного давления на нашу логистику, особенно топливную, и энергоинфраструктуру.

Почему мы оказались к этому уязвимы?

Во-первых потому, что в ударах по их тылам сделали моно-ставку на один вид дронов («Герань») и, в частности, вообще не развивали среднелёты (недорогие массовые дроны с диапазоном до 150-200 км). С Геранями противник всё успешнее борется, планомерно наращивая возможности защиты именно от них уже не первый год, и увеличивая долю сбитий. А среднелёты не развивали потому, что жили в концепции телеуправляемых дронов (а адекватной связи на эти расстояния у нас нет), и не развивали полностью автономные (управляемые без участия человека). У противника же большой прогресс и по дальнолётам, и по среднелётам, и по автономности.

Во-вторых потому, что не строили систему защиты в едином контуре, вместо этого занимаясь разрозненными проектами объектовой защиты. И даже в этом сохраняем кучу ограничений, которые установили себе совсем в другие времена. Одно из самых странных – это невозможность применения перехватчиков с БЧ. Как ни странно, это приводит не к уменьшению, а к увеличению сопутствующего ущерба от «обломков»: даже при попадании кинетическим дроном или стрелковкой они падают почти целыми и взрываются уже на земле, нанося максимальный ущерб. То же про сбития стрелковым оружием: при эффективной дальности калибра 7,62 в 400-500 м имеем ситуацию, при которой даже дрон, в который попали, летит ещё километр-полтора по инерции, а МОГи жмутся к защищаемому объекту, не имея своевременного обнаружения и своевременного выхода на траекторию перехвата. Особенно это актуально при атаках с воды, где вообще нет решений по выносу перехвата вдаль от берега (питерские и новороссийские прилёты).

В-третьих, потому, что в обнаружении положились на радиолокацию. У РЛС есть два ключевых ограничения. 1) они очень плохо «видят» непосредственно у земли, ниже чем 50 м они бесполезны. А траектории противник выбирает именно по низинам. В их собственных системах защиты эту задачу решает акустика, у нас такого нет. 2) РЛС довольно тонкая штука: загрубляешь чувствительность – не видишь дроны, слишком поднимаешь – видишь кучу ложных объектов и не в состоянии отличить их от реальной цели. Это к тому, что обнаружение должно быть построено как мультисенсорное, а это опять же вопрос к единой интегрированной системе обнаружения.

В-четвёртых, перехватчики. Они все сырые, их ещё доводить и доводить. Но чтобы доводить, нужен непрерывный конвейер полигонных испытаний на реальных мишенях – дешёвых аналогах вражеских дронов, а их в таком количестве просто нет.

Всё это технико-организационные частности, и их не так сложно оперативно поправить. Но фундаментально надо понимать главное: война дронов, как и просто война, не выигрывается в защите. На те проблемы, которые нам создал противник, надо ответить кратно бОльшими проблемами для него самого, и это не менее, а более важно, чем собственно системы защиты. Не только отвечать на вызовы, но и самим ставить перед ним вопросы. Банальность, но здесь даже просто отзеркалить на него то, что он делает нам – вполне правильный и нужный ход.
Работайте, братья, короче.