"Убить Билла"

«Старшие братья»

Лик старости как фортификация бытия

Как же дети и подростки любят жизнь. Какие светлые, беспечные у них лица! Они заливаются смехом, веря, что мир создан для их бесконечного праздника.

И как разительно с этой юношеской беспечностью контрастирует лицо старости. В глубоких бороздах морщин запечатаны все огорчения, печали и битвы с реальностью. Чем старше человек, тем глубже и чаще эти траншеи горечи.

Обыватель, воспитавшийся на улыбчивой рекламе, спросит: «Почему консервативные общины всегда выбирают эту суровость? Почему они не улыбаются заранее, будто впереди ничего нет и всё будущее обезображено?»

Они не понимали и не понимают главного традиционного выбора. Консервативная община специально выбирает опытных — не молодых и не просто старых, а закаленных. Чтобы не попасть в просак. Община выбирает этот опыт, потому что траншеи на лицах стариков ценнее и дороже любых быстрых улыбок молодежи.

Молодые читатели этого не поймут, пока не столкнутся с суровой физикой бытия. Но с возрастом они сами потеряют эти легкие улыбки.

.Неверие природы: Почему в тайге не выживают дети

Да, любую локальную беду можно попробовать одолеть оптимизмом и энергией. Улыбаться вопреки всему — это красивый психотерапевтический миф. Но если улыбаться начинают сами хранители структуры, эта община обречена.

Чтобы поддерживать дисциплину, удерживать контроль пространства и коллективного разума против стихии огромных площадей с суровым изменчивым климатом, одним оптимизмом не отделаешься. На пространствах, где после жаркого летнего солнца и засухи приходят лютые сибирские морозы, а разливы рек смывают поселения, оптимизм в виде веселья — это психическое отклонение.

Здесь нужна постоянная серьезность, внешняя суровость и эмоциональная непробиваемость. В таких общинах смех без причины — это не просто глупость, это неадекватность и проявление лицемерия.

На этих пространствах Природа приходит убивать людей за наглость:

За наглость рождаться в таком количестве;
За наглость доверять друг другу;
За саму наглость хотеть жить.

Природа не верит детским улыбкам. И это неверие природы, эта подозрительность ландшафта и климата намертво передались локальным народам. Они перестали улыбаться. Отцы, а за ними старшие братья — всегда строго серьезны. Улыбнулся — значит расслабился сам и расслабил других. Значит — проиграл. (Вспомните, как молчаливые индейские вожди сидели друг перед другом перед раскуриванием трубки мира). Никакие приветливые и улыбчивые дети не выжили бы в русской тайге, в арабской пустыне, в монгольской степи или на Алтае.

Община готовит человека к борьбе с рождения. Воспитывает в строгости и почитании возраста.

Номенклатура «Бульдожьих рож» и Диктатор

Именно здесь кроется ответ на вопрос, почему в консервативных системах лидера выбирает не толпа безродных и улыбчивых, а жесткий аппарат — номенклатура.

Сначала отцы воспитывали старших сыновей. Затем община отбирала группу из этих «старших братьев» и формировала из них аппарат управления — номенклатуру.

Номенклатура, опасаясь переворота, всегда пытается найти себе в лидеры марионетку — самого скромного, бездарного или мягкого из своих рядов, чтобы в показной строгости просто продержаться до новой внешней угрозы. Но часто на вершину прорывается настоящий Диктатор. Он ломает их планы и говорит этой номенклатуре:

«Вы хотели серьезности? Я буду диктатором над вами. Мы поддержим традицию отцов. Никаких улыбок!»

Сам по себе аппарат номенклатуры нужен для тотального контроля и негласной слежки друг за другом. Эта стальная тоталитарная система не прогибается под внешним давлением любой интенсивности. Сам этот аппарат готовит народ к отражению агрессии — и побеждает, часто даже со слабым лидером во главе (как овца, ведущая на бой львов).

Запах финала: Когда «серьезные» начинают улыбаться

Но у этой стальной конструкции есть своя смертельная уязвимость.

Эта система мгновенно лопается, сдвигается и гниет изнутри, как только кто-то из «серьезных» начинает улыбаться на камеру. Система рушится в тот момент, когда вовнутрь пробираются «не те» — молодые, легкие и несерьезные.

Посмотрите на финальные дни любой консервативной империи: партийные аппаратчики еще пытаются сохранять деловую обстановку, даже когда занимаются полным бездельем. Они всё так же строго ходят по коридорам и с важным видом перекладывают папки с места на место. На их лицах всё та же показная суровость.

Но на самом деле они уже готовятся к эвакуации из здания.

На первых этажах людей становится всё больше — они медленно спускаются вниз со своими папками. А когда здание аппарата рушится окончательно, они выбегают из него на улицу… и на их лицах больше нет суровости. Забыв про долг и структуру, они начинают улыбаться естественно и беспечно — как дети, только что сжегшие свой собственный дом.

Глава 8

Веселые люди

Теперь мы должны понять, почему чтобы стать президентом, Билл Клинтон 3 июня 1992 года шел пиариться не на строгие аналитические передачи, а на развлекательное The Arsenio Hall Show, где одел солнцезащитные очки и играл на саксофоне.

До июня 1992 года президентская гонка в США велась по классическим правилам «тяжелой плиты». Оппонентом Клинтона был действующий президент Джордж Буш-старший — суровый консерватор, ветеран Второй мировой, бывший директор ЦРУ, человек системы, только что победивший в войне в Персидском заливе. У Клинтона были огромные проблемы с репутацией: его обвиняли в уклонении от службы в армии, в многочисленных изменах и употреблении марихуаны. Серьезные аналитики и классическая пресса пророчили ему поражение. Но Клинтон (и его политтехнолог Джеймс Карвилл) поняли главное RECON-правило XXI века: толпе не нужны чертежи программы и сухие цифры, толпе нужен «свой парень», транслирующий легкий дофамин. Но сам по себе Билл нам не интересен. Нам будет интересно узнать, не почему, а откуда у Билла появилось шестое чувство менестрели. Кто такие менестрели? Это бродячие музыканты Средневековья. Они ездили по городам и давали представления толпе. Трубадуры, менестрели, циркачи в XIX веке предшествовали шоуменам.

Что поп-культура победила не благодаря идейному превосходству, а благодаря технологическому ускорителю, который дал шоуменам неограниченную фору перед тяжелыми государственниками.

Мы должны понять, как США из европейской таверны XIII века превратились в мировой танцпол в XX веке.

Как технология Тик-Тока переняла эту эстафету легкой политики на весь мир, а до это были песни менестрели.

США. Почва без корней: Почему Америка, а не Европа дала первых шоуменов?

Чтобы понять, откуда у Билла Клинтона возник инстинкт менестреля, нужно посмотреть на фундамент самой Америки.

Европа веками жила под тяжелой консервативной плитой. Там над каждым городом и деревней довлеет вековая традиция, историческая память, сословия, могилы предков и строгий порядок отцов. В Старом Свете каждый шаг скован многовековой архитектурой смыслов.

Америка (и в равной степени Аргентина) формировалась принципиально иначе. Это страна мигрантов — колоссальный котёл людей, вырванных с корнем из своей родной земли, языков и традиций. Мигрант — это человек, потерявший защиту своей общины и брошенный в чужой, холодный индустриальный мир.

Адаптация миллионов оторванных от корней людей породила дикий, удушающий и уродующий социальный стресс. В этом аду одиночества мигрант искал не сложную философию, а единственный доступный анестетик: как выжить и как сбросить напряжение?

Тогда же появились психологи. Дейл Карнеги — первый шоу технолог. Теперь каждый улыбчивый циник тоже технолог, вернее лучший ученик либеральных методичек. В XXI веке в Америке вообще полным полно психотерапевтов. По их совету каждый почти американец жрет транквилизаторы на ходу.

Итак, от Дейла Карнеги до Голливуда: Эволюция «улыбки мимикрии»

Именно в этой мигрантской среде родился Дейл Карнеги со своей методикой: «Улыбайся шефу, улыбайся прохожему, натягивай маску успешности».

Это не была улыбка счастья. Это была защитная мимикрия напуганного животного в мегаполисе. Фальшивая улыбка стала способом показать, что ты «безопасен», чтобы тебя не выбросили на улицу. Карнеги просто формализовал психоз урбанизированного мигранта, сделав улыбку рыночным товаром.

Когда в 1930-х годах грянул Великий кризис, мир раскололся на два ответа на этот экзистенциальный стресс:

Европа (Веймарская республика): Слабое, дряблое кабаре не смогло дать катарсиса миллионам обнищавших маргиналов. Стресс не был снят, и в итоге нерастраченная агрессия взорвалась, породив штурмовые отряды и тоталитарный реванш.
Америка (Голливуд): США пошли по пути создания тотального анестетика. Голливуд стал промышленным комбинатом по переработке стресса. Сказки про успех, мюзиклы и легкие комедии залили страх мигрантской массы дешевым дофамином.

Технологический ускоритель и рождение Танцпола

Америка начиналась как европейская таверна XIII века, где новости пересказывали бродячие менестрели, а споры велись на языке суровых законников. Но затем включился технологический ускоритель: микрофоны, радио, кинематограф, телевидение и усиление звука.

Технологии не сделали общество людей умнее — они сделали передачу эмоционального анестетика мгновенной. Они расширили стены локальной «таверны» до границ континента, превратив США в огромный, неоновый, непрерывно гремящий мировой танцпол.

На «танцполе» правила старой политики перестали работать:

Тяжелый государственник (как Буш-старший) требовал от слушателя работы ума, уважения к структуре и памяти (здесь появилась слабость- легкость американской плиты вообще, ведь плита то мигрантская, не тяжелая совсем).
Артист-менестрель (как Клинтон) даёт мгновенную эмоциональную разрядку. Он улыбается, берет саксофон и показывает: «Я свой, я снимаю ваш стресс».

Клинтон в 1992 году просто прочувствовал этот исторический сдвиг до того, как большинство стало глотать транквилизаторы. Он понял, что мигрантская масса, привыкшая к карнегианским улыбкам и голливудскому анестетику, отдаст власть не суровому директору ЦРУ, а тому, кто сыграет им понятный мотив, знакомую песенку.

Глобальный вирусоноситель: От саксофона к TikTok

Победа Клинтона была не личным успехом — это была точка, когда тренд «политиков-клоунов» завуалированно и успешно передался Европе и всему миру.

Западный технологический танцпол экспортировал этот метод повсюду. Модель «улыбчивого Тамагочи», заигрывающего с толпой ради голосов, пробила даже традиционные консервативные плиты Старого Света.

А в XXI веке эту эстафету подхватила технология TikTok.

Теперь вы видите просто толпу мини биллов, но это уже не тот самый Билл. Тот самый Билл показал модную политику через черные очки и саксофон

Если Клинтону в 1992 году нужен был телеэфир и саксофон, то сегодня алгоритмы соцсетей превратили карманный смартфон каждого человека в персональный 15-секундный танцпол.

И TikTok — это вершина эволюции мигрантского анестетика: он сжигает остатки префронтальной коры, окончательно превращая мировую политику в бесконечное шоу бегающих по полю гладиаторов — футболистов и улыбающихся на камеру президентов.

Но закон RECON неумолим: на танцполе невозможно построить ничего долговечного.

Когда цифровая анестезия перестанет действовать под ударами энергетических и инфраструктурных кризисов, рухнувший танцпол снова неизбежно уступит место суровой, молчаливой консервативной плите.